О РИТОРИЧЕСКОМ ИСКУССТВЕ

Пока приступим к отдельным установок, прежде всего скажем о том, что вообще входит в всего ораторского искусства. Ведь это вроде путника, сначала рассматривает с повышенного склона дорогу на протянутых внизу полях, откуда она исходит и в каком направлении ведет к месту, куда ему надо идти, а также как она, или равна везде, или здесь сухая, а там болотистая , кое-где пугает кустарниками и терновыми кустами, а иногда скалистая и дернистого.

Это, повторяю, если предусмотрит путник, то более приготовленным выберется в дорогу, чем если бы не знал. Потому что он будет знать, каким строем и одеждой обеспечить свое тело и, когда он столкнется где-то на что-то, то сможет предсказать, какой путь ему надо оставить, а какого держаться. Так он легче и безопаснее дойдет до цели. И так же тому, кто хочет изучать ораторское искусство, вообще надо знать: что это за искусство, чтобы он не спрашивал по незнанию, чем это искусство занимается; какова его цель; что должен делать тот, кто изучает это искусство как профессию, и, наконец, что способствует усвоению красноречия, а лишнее. Поняв общие предварительные положения, можно считать себя более подготовленным к обучению, иначе пропадет вся работа, и человек, напрягая свои усилия, будет иметь не больший успех, чем тот, кто в темную один борется с морскими волнами. Итак, в этой книге /3зв./ мы подаем, прежде всего, общие вступительные установки. Прежде скажем о достоинстве и пользу, о сути, предмет и цели ораторского искусства и об обязанностях самого оратора. Затем скажем, что смешного думают глупые о оратора, и как не знакомы с этим искусством считают его недостатки достоинством, а хорошо — недостатком. Поэтому мы сначала укажем, кого считать самым оратором. Для этого, как отличая мнимое золото от всего, прежде исследуем фальшивое красноречие (чтобы знать, чего избегать), указывая его недостатки и причины, по которым они, конечно, возникают, а затем покажем образец настоящего красноречия на основании его характерных признаков.

Каждое искусство, занимает достойное место в общественной жизни, надо оценивать, учитывая, во-первых, оно почетное, а дальше, полезное. Когда нет одного из этих факторов, то [такое искусство] можно допустить, если ни — ни. Иначе-то практический опыт вбивания мух, который, говорят, имел Домициан 3, мог бы зачисляться к искусству.

Присмотримся, действительно ли эти похвалы принадлежат красноречию.

И действительно, его достоинства можно видеть в том, что оно приносит человеку /4зв./ странную удовольствие, потому что говорит о важнейших дела. Оно чрезвычайно мощное и имеет в себе большую силу, ведь все воспринимают его аплодисментами и аавжды будут наделять высокими почестями.

Потому что можно представить себе заманчивые, приятным, сладким, чем красноречие, которое, как бы забыв о себе, приковывает и захватывает человеческие души. \ 107 \

Все остальные дела, даже больше радуют чувства людей, очень быстро приносят пресыщенность и перестают нравиться: очарование местностей, где мы кратко розглядаемося в задуми- или проходим мимо; самые изысканные блюда становятся отвратительными для нас, если мы переилися или страдаем морской болезнью; звук музыкального инструмента, хотя бы он был самый приятный, если продолжается дольше, начинает неподобатися скорее, чем перестаем его слушать. Единственная речь, украшенная словами и мыслями, с удовольствием воспринимается слушателями 4, и даже если она долго длится, то кажется, что не может насытить нас.

И как когда мы переживаем что-то неприятное, то жалуемся, что даже короткое время слишком длинный, так наоборот, злагиднени приятной языке красноречивых мужей, мы не замечаем длинных часов и не чувствуем того, что они прошли. Более того, мы как-то не помним и о [свою] природу: забываем о теле, не ощущаем жажды, голода и т. П. Вот сколько надо, чтобы насытить слушателей.

Если речь идет о оратора очень выдающегося в своем искусстве, то, как заметил Сенека 6 о Красса 6, «слушатели часто боятся, чтобы он не перестал говорить». Отсюда мужа, одаренного знанием красноречия (если нет самой зависти) все невольно принимают, восхищаются им, любят, добровольно заводят с ним дружбу, / 5 / часто к нему обращаются, охотно у него садятся, осматривают его лицо и замечают его язык. Если он начал что-то говорить, затихает шум и шум, невольно прекращаются разговоры, все в напряжении обращают лицо к его словам. Преимущественно бывает так, что слушателей поражает чар речи, и они под влиянием неистового увлечения начинают аплодировать, страстно выкрикивают. Читаем, что это случалось Златоусте, Цицерон и многим другим. Зачем много говорить? Это соблазняет меня, чтобы я считал, что удовольствие красноречия — это тень и образ тех роскоши, о которых верим, что они будут в тамтамы вечном счастье, а мы, ими насыщенные и почти достаточно опьянили, не сможем никогда насытиться, ни впиться.